Зима в этом старом доме была особенно злой — батареи едва тёплые, сквозняки гуляли по лестничной клетке, как хозяева. Аня стояла перед своей дверью в одних серых хлопковых трусиках и тонкой майке с короткими рукавами, обхватив себя руками. Ключ. Внутри. Дверь захлопнулась с предательским щелчком, когда она выскочила на секунду вынести мусор.

Холод пробирал до костей за какие-то тридцать секунд.

Она посмотрела на лестницу вверх. До её квартиры — этажом выше — всего одна площадка. К тому же у Артёма всегда топили так, что можно было ходить в футболке. Они пару раз здоровались в подъезде, пару раз перекинулись ничего не значащими фразами про погоду и про лифт, который опять сломался. Этого хватало, чтобы она знала: он не псих и не будет делать глупостей.

Аня поднялась на цыпочках, постучала тихо, почти виновато.

Дверь открыл Артём в растянутой чёрной футболке и спортивных штанах. Увидел её — и брови поползли вверх.

— Господи… ты что, замёрзла насмерть?

— Дверь захлопнулась, — она стучала зубами, — ключ внутри. Можно… у тебя погреться хотя бы десять минут? Пока сантехник или кто-нибудь придёт…

Он молча отступил в сторону, пропуская её внутрь. От первого же вздоха внутри запахло горячим чаем, тёплым деревом и чем-то мужским — приятно-терпким.

— Иди сразу в комнату, там теплее всего, — сказал он, закрывая дверь. — Я сейчас полотенце принесу и чайник поставлю.

Аня прошла в гостиную, села на краешек дивана, поджав ноги. Майка была короткая, едва прикрывала пупок, а руки она всё ещё прижимала к груди — и от холода, и от внезапной неловкости.

Когда Артём вернулся с большим пушистым полотенцем и кружкой чая, он замер на секунду в дверном проёме. Посмотрел на её рыжие волосы, растрепавшиеся от ветра в подъезде, на тонкие бретельки, на то, как она пытается спрятаться в себе.

— Держи, — протянул полотенце. — И… может, лучше чай сначала?

Она взяла кружку обеими ладонями. Горячая керамика обожгла пальцы, но это было такое сладкое тепло после ледяного подъезда.

Они молчали. Только тикали часы на стене да тихо шипел радиатор.

Аня сделала глоток, подняла глаза.

— Спасибо… я правда не хотела тебя напрягать.

— Ты меня не напрягаешь, — ответил он тихо. И добавил после паузы: — Наоборот.

Что-то в его голосе изменилось. Стало ниже. Гуще.

Она почувствовала это изменение всем телом. Как будто в комнате внезапно стало ещё теплее.

Аня поставила кружку на столик. Полотенце соскользнуло с плеч. Майка натянулась на груди — без лифчика, соски проступали сквозь тонкую ткань от контраста температур и от… другого.

Артём смотрел на неё не отрываясь. Не нагло. Но и не отводя глаз.

— У тебя очень красивые волосы, — вдруг сказал он, будто это было самое естественное, что можно было сказать в такой момент.

Аня невольно улыбнулась — нервно, чуть смущённо.

— А у тебя… очень тёплая квартира.

Он сделал шаг ближе. Ещё один.

— Я могу сделать её ещё теплее.

Она не ответила словами. Просто чуть наклонила голову в сторону — крохотный, почти незаметный жест приглашения.

Следующая секунда исчезла.

Он оказался рядом, опустился на колени перед диваном, между её ног. Руки легли на её бёдра — тёплые, большие, уверенные. Аня вздрогнула, но не отодвинулась.

Он провёл ладонями вверх по её бокам, забирая майку вместе с движением. Ткань собралась над грудью, обнажив бледную кожу, россыпь веснушек и напряжённые розовые соски.

Артём наклонился и взял один в рот — медленно, с наслаждением, как будто пробовал самый дорогой десерт в жизни. Аня выдохнула длинно, запрокинула голову. Пальцы запутались в его волосах.

Он перешёл ко второму, а рукой скользнул вниз — по животу, под резинку трусиков. Пальцы нашли её уже мокрой, горячей, готовой. Один палец вошёл плавно, второй присоединился следом. Она ахнула, раздвинула ноги шире, подаваясь навстречу.

— Артём… — прошептала она, почти умоляюще.

Он поднял голову, глаза тёмные, почти чёрные.

— Хочешь?

— Да… пожалуйста…

Он стянул с неё трусики одним движением, вместе с ними и майку. Аня осталась совершенно голой на его диване — рыжая, веснушчатая, дрожащая от желания и остатков холода.

Артём встал только чтобы сбросить с себя футболку и штаны. Когда он снова оказался над ней, Аня сама потянулась, обхватила его шею, притянула для поцелуя — жадного, влажного, голодного.

Он вошёл в неё одним долгим движением — медленно, но неотвратимо. Она выгнулась, вцепилась ногтями в его спину, принимая его всего. Они замерли на мгновение, чувствуя друг друга так глубоко, как только возможно.

А потом началось настоящее.

Сначала медленно, глубоко, с долгими выдохами. Потом быстрее. Жёстче. Диван скрипел под ними, её стоны становились громче, его дыхание — тяжелее. Он держал её за бёдра, притягивая к себе на каждый толчок, а она обхватывала его ногами, шепча бессвязное:

— ещё… глубже… да… вот так…

Когда она кончила — резко, с дрожью всего тела, с его именем на губах — он не остановился. Продолжал двигаться сквозь её оргазм, пока не почувствовал, как её стенки сжимают его снова и снова.

Только тогда он позволил себе сорваться — несколько яростных, очень глубоких толчков, и он кончил в неё с низким, протяжным стоном, прижимаясь так сильно, будто хотел стать частью её.

Они лежали потом долго. Потные. Переплетённые. Тяжело дышащие.

Аня уткнулась носом ему в шею и тихо засмеялась.

— Что? — спросил он, целуя её в висок.

— Дверь всё ещё закрыта… — прошептала она. — И я, кажется, совсем не хочу, чтобы её открывали.

Артём улыбнулся в её волосы.

— Тогда оставайся. До утра. А там… посмотрим.

За окном шёл снег.

А в квартире было очень, очень тепло.